От Шьямалана до Долана: ещё 10 внезапных песен в кино

Мы уже как-то составляли список киносцен, где актёры вдруг берут и поют. Без предупреждения, без хореографа, без хит-парадов в саундтреке. Просто потому, что так велит сценарий — или душа. И знаете, это затягивает. Поэтому вот вам вторая порция. Тут будет рэп у Шьямалана, караоке у Долана и безумный трансвестит с песней Сондхайма. Пристегнитесь.

Начнём с М. Найта Шьямалана. Человека, который прославился твистами, а потом долго пытался вернуть былую славу. «Визит» (2015) — это его возвращение в форму: найденная плёнка, двое подростков, бабушка с дедушкой, которые ведут себя так, будто их подменили вчера вечером. Страшно, неловко, липко. А когда все тайны раскрыты, а старики-монстры повержены, мальчик Тайлер вдруг… читает рэп. Прямо в кадре, глядя в объектив, с чувством, с толком, с расстановкой. Он пересказывает сюжет фильма в стиле флекс-баттла. Это настолько неожиданно, что зритель зависает. Кринж? Возможно. Но в этом есть что‑то от средневековых вагантов, перекладывающих жития святых в уличные баллады. Или от «Уматурман», которые в титрах «Ночного дозора» спели про антагониста и иных. Главное — вы это не забудете никогда.

А теперь — 1983 год, «Курьер» Карена Шахназарова. Иван, студент, циник, разочарованный юноша, приходит в гости к родителям своей возлюбленной. Играет на гитаре, поёт романс «Соловей». С издёвкой, с ленцой, с тем самым советским прищуром. Но потом — дуэт с мамой. Инна Чурикова, великая, страшная, нелепая в своей любви, подхватывает мелодию. «И в награду мне звезда…». Космос, одиночество, поколения, которые никогда не поймут друг друга — и вдруг сходятся в одной ноте. Слёзы наворачиваются каждый раз. Потому что это не про политику. Это про то, как трудно сказать «я тебя люблю» без посредников. А песня — лучший посредник.

У Ксавье Долана в «Я убил свою маму» тоже есть дуэт. Мать и сын подпевают Селин Дион в машине. On ne change pas — «мы не меняемся». И это, конечно, ложь. Они меняются, каждую минуту, от любви к ненависти и обратно. Но сцена, которая пробивает насквозь, — другая. Юноша по имени Стив выходит в караоке-баре петь Vivo per lei. Он хочет посвятить эту песню матери. А она сидит с каменным лицом. Он фальшивит, срывается, его освистывают пьяные посетители. И ты смотришь и думаешь: вот оно, взросление. Это не когда ты научился бриться. Это когда ты вышел на сцену с сердцем нараспашку, а тебя даже не заметили. Долан снял эту сцену, когда ему был 21 год. Он знал, о чём кино.

И напоследок — Терри Гиллиам. «Король-рыбак», 1991 год. Там есть персонаж, которого играет Майкл Джетер. Бездомный, трансвестит, певец кабаре. Его нанимают, чтобы он под видом сотрудника видеопроката поздравил женщину с выигрышем — и тем самым заманил её в нужное место. И вот он приходит в офис, в платье, на каблуках, с усами. Вскакивает на стол, задирает подол и выдаёт Rose’s Turn из мюзикла «Цыганка». Но слова переделаны — теперь это ода видеопрокату и девушке Лидии. Бриджес и Уильямс застывают. Зрители в кадре — тоже. А вы дома сидите с открытым ртом. Джетер импровизировал. Он дружил с Сондхаймом и просто взял и спел. И это, пожалуй, лучшее, что есть в фильме. Потому что это не номер. Это крик. Неважно, о чём. Важно — как.

Пойте, если хочется. Даже фальшиво. Даже без слуха. Даже если завтра об этом узнают все. Кино учит нас, что самый смелый поступок — это не молчать.