От «Улиц разбитых фонарей» до майора Грома: эволюция мента в российском кино

В «Волшебном участке» оперативник Лёха Попов расследует преступления среди бабок-ёжек и леших, пока обычные люди пьют чай и ничего не подозревают. Сказочный беспредел, прикрытый бытовухой. А мы, пока ждём новый эпизод, решили прогуляться по истории и посмотреть: а каким вообще был наш мент на экране последние сорок лет? Спойлер: не всегда в плаще и с шавермой.

Полиция в кадре — это вечный двигатель кино. Пожарные тушат, врачи лечат, а менты — ищут. Ищут преступника, истину, себя. Или просто сидят в засаде и едят бутерброды с ливером. Но в 1985-м Семён Аранович снял «Противостояние», и бутерброды кончились. Олег Басилашвили в роли полковника Костенко ездит по стране за таксистом, который полвека назад служил нацистам, а теперь просто хочет тихо умереть. И самое страшное там — не погони, а хроника. Настоящая, вклеенная в экран так плотно, что не отличить. Оператор Валерий Федосов сделал невозможное: посадил живого актёра в сороковые годы, и тот смотрит на нас глазами человека, которого не должно было быть. Крыса, серая, незаметная, но живучая. И Костенко не столько ловит его, сколько пытается понять: как так вышло? Где система дала трещину? Ответа нет. Есть только дорога и усталое лицо Басилашвили.

А потом всё рухнуло. Союз, кино, вера в то, что мент — это герой. В 1990-м вышел «Супермент», где следователь с кличкой Шериф выбивает деньги из мафиози, а потом с ними же и сваливает. Чуть позже — «Клещ» про казаха, который ищет правду и находит её в лице собственного начальника-бандита. И «Панцирь», где журналист Кожевников напялил форму и пошёл к Казанскому собору снимать импровизированное кино про мента-одиночку. Там, среди питерской богемы, эта форма выглядела как скафандр с другой планеты. Да, собственно, так оно и было.

А потом случились «Улицы разбитых фонарей». Знаете, чем они цепляли? Не погонями. Не стрельбой. А тем, что Ларин, Дукалис, Соловец и Волков сидели на кухне, пили чай и обсуждали, как тяжело жить. Они были настоящими. Кивинов писал сценарии с реальных прототипов, режиссёры Татарский и Бортко ещё помнили советскую школу, а Андрей Сигле накручивал эмбиент, от которого хотелось выйти на балкон и посмотреть на серое питерское небо. И вот там, на этом фоне, вдруг — баян, Пугачёва, художественная самодеятельность. «Позови меня с собой» в исполнении оперов. Смешно. До слёз.

Потом был «Метод». Хабенский играл следователя, который ловит маньяков и сам же их убивает. Родион Меглин — не человек, а функция. Сверхразум, сверхволя, сверхжестокость. И никаких баянов. Между ментом и народом выросла стена. Мы уже не верим, что система исправится. Мы верим только в исключения. В гениев, которые играют по своим правилам.

И вот на сцену выходит майор Гром. Питер, шаверма, плащ. Он не циник, не алкоголик, не разочарованный идеалист. Он просто делает свою работу. Как Супермен, только без Криптона. Комиксы, мемы, сборы. Зритель устал от чернухи и хочет сказку. И «Волшебный участок» — туда же. Только теперь мент ловит не людей, а леших. Или лешие ловят мента? Неважно. Важно, что мы снова готовы верить: есть тот, кто наведёт порядок. Даже если у него за спиной крылья стрекозы, а в рукаве — магический артефакт. Сорок лет назад мы искали правду. Теперь ищем чудо.