Павел Лунгин: 75 лет поисков души и свободы

Павлу Лунгину — 75. Цифра красивая, но, кажется, совершенно к нему не прилипает. Дебютировал в режиссуре в сорок — и сразу Канны, приз за «Такси-блюз». Потом была «Луна-парк», «Остров», «Царь». Человек, который не боится задавать вопросы лоб в лоб и не ждет от ответов приятных формулировок. Сейчас он работает над фильмом о Петре Мамонове — друге, соратнике, таком же бескомпромиссном художнике. Давайте вспомним, как Лунгин строил свой кинематограф — и почему его герои вечно ищут душу там, где, казалось бы, давно уже одни руины.

До того как взять камеру в руки, Лунгин долго работал сценаристом. Вон, например, «Конец императора тайги» 1978 года — история про совсем юного Аркадия Голикова, будущего Гайдара, который командует отрядом в Хакасии и пытается усмирить банду атамана Соловьёва. Режиссёром значился Владимир Саруханов, но лунгинский след тут явно не последний.

А потом случился 1990-й. Лунгину — сорок. Возраст, в котором нормальные режиссёры уже переснимают свои ранние хиты или уходят на телевидение. Он же выходит с «Такси-блюзом». И это не «проба пера», это сразу выстрел в десятку. Сценарий, объяснял он, был слишком личным — не писался под заказ, вырос из перестроечной боли. Отдать кому-то? Невозможно. Пришлось снимать самому. И он позвал Петра Мамонова. Для лидера «Звуков Му» это была всего вторая роль в кино. Но та самая, после которой про него перестали говорить «тот чувак из „Иглы“». Селивёрстов, блюзовый саксофонист, спивающийся и гениальный, — и таксист Шлыков, который всей душой ненавидит тунеядцев, но почему-то прикипает к этому невменяемому музыканту. Дружба на разрыве аорты. Канны оценили: приз за режиссуру уехал в Москву.

Лунгин однажды сказал, что его главная тема — «просыпание души». Звучит высокопарно, но на деле это всегда очень конкретно: человек трезвеет от собственной жизни и не узнаёт себя в зеркале. В «Такси-блюзе» и «Луна-парке» это метания в границах быта и совести. А дальше — радикальнее, глубже, больнее.

В «Свадьбе» 2000 года Лунгин вдруг сворачивает к чему-то почти гайдаевскому, почти рязановскому. Но с фирменным надрывом. Таня приезжает из столицы в родные Липки, где всё так же пыльно, всё те же лица, и Миша, школьная любовь, всё так же смотрит на неё щенячьими глазами. Подкинутая монетка решает судьбу. Орёл — свадьба. Решка — нет. Лёгкость, почти водевиль. Но внутри — щемящее чувство, что несчастье мы умеем проживать гораздо честнее, чем радость. И это, пожалуй, самый кустурцевский момент во всей фильмографии Лунгина.

«Остров» 2006-го — это уже, как говорится, мейнстрим, классика, народное кино. Но народное не в смысле «попса», а в смысле «своё до дрожи». Мамонов играет отца Анатолия, который во время войны струсил, убил, спасся ценой чужой жизни. И теперь живёт в монастыре, таскает уголь, молится и, кажется, разговаривает с Богом без посредников. Лунгин не раз повторял, что Мамонов в этом образе — он сам. Рокер-отшельник, юродивый, которого то ли поцеловали, то ли прокляли. Критики спорили: притча или псевдофилософия? Зрители плакали в залах. Шесть «Ник», шесть «Золотых орлов». Но главная награда — бабушка в третьем ряду, которая крестится на экран.

В 2016-м Лунгин берётся за Пушкина. «Дама пик» — опера, триллер, готика. Иван Янковский — одержимый солист, Ксения Раппопорт — прима, от которой веет ледяным величием. Лунгин признавался, что мечтал о международном касте, писал сценарий с Дэвидом Сайдлером («Король говорит!»), но в итоге снял абсолютно русскую историю про искусство, которое пожирает своих детей. Кто-то сравнивал с «Чёрным лебедем», кто-то с «Мулен Руж». Но это чистый Лунгин: роскошь, безумие и страх перед собственным даром.

А потом случился «Эсав». Англоязычный дебют, библейский сюжет, роман Меира Шалева. Сын, сбежавший в Америку, возвращается через десятилетия к брату, к отцу, к земле, которую предал. Лунгин вроде бы ушёл от русской темы. Но только вроде бы. Потому что притча об Исаве и Иакове — она ведь про всех. Про вечный выбор, про зависть, про невозможность убежать от корней.

И, наконец, «Братство». 2019-й, Афганистан, 1988-й. Перевал Саланг, моджахеды, советский пилот в плену. Лунгин честно предупреждал: это непарадный героизм. Это усталые мальчики, которые хотят домой, но вынуждены воевать. Фильм ругали за искажение истории, хвалили за пацифизм. Спорят до сих пор. Но в одном все согласны: такого Афгана в российском кино ещё не было. Без пафоса, без победных маршей, с грязью, страхом и внезапной человечностью.

75 лет — это возраст, когда многие пишут мемуары и полируют статус классика. Лунгин снимает документальное кино о Мамонове. Закрывать гештальт? Подводить итоги? Нет, скорее — ещё раз вглядеться в лицо человека, который был его главным актёром, alter ego, зеркалом. Знаете, я рад, что он не собирается на пенсию. Потому что когда Лунгин ищет ответы на вечные вопросы, кино перестаёт быть просто развлечением. Оно становится делом совести.