Писатели за камерой: как литераторы покоряли режиссуру

Знаете, что меня недавно удивило? Брет Истон Эллис, тот самый, что написал «Американского психопата», собирается снять хоррор под названием «Рецидив». В главной роли — Джозеф Куинн. И ведь Эллис не первый писатель, которого потянуло за камеру. Хотя многие, как Стивен Кинг или Юкио Мисима, сделали лишь робкие шаги в режиссуре. А кто-то — и вовсе разочаровался после одной короткометражки. Но есть и те, кому удалось не просто «попробовать», а создать по-настоящему авторское кино. Давайте вспомним таких универсалов, для которых слово и образ стали равновеликими инструментами.

Жан Кокто — вот уж кто был истинным человеком эпохи Возрождения в ХХ веке. К концу 20-х его знали как блестящего драматурга и провокационного художника. Но сегодня, согласитесь, мы в первую очередь вспоминаем его фильмы. Удивительно, как со временем смещаются акценты, правда?

За свою жизнь Кокто снял одиннадцать картин. Вершиной, конечно, считается «Орфей» 1950 года, где Жан Маре — поэт, спускающийся в зазеркалье спасти жену и влюбляющийся в саму Смерть. Кокто яростно отстаивал право кино на создание собственной, параллельной реальности — столь же полной и осязаемой, как наша. «Сила кинематографа — не в фокусах, — говорил он. — Трюки для него — лишь синтаксис. Чудо — в чём-то ином». И это «иное» он искал всю свою жизнь.

Алена Роб-Грийе критики частенько попрекали: «Вы же не настоящий режиссёр, вы — романист, который взял в руки камеру». Ирония в том, что ранее те же самые люди твердили: «Да это же инженер, который взял ручку и возомнил себя писателем!» Чувствуете двойные стандарты? Его путь в кино начался со сценария к «В прошлом году в Мариенбаде» — и это был полноценный соавторский труд с Аленом Рене.

Свой первый фильм «Бессмертную» Роб-Грийе выпустил в 1962-м. История о потерянной в Стамбуле любовнице рассказана в его фирменной, «антибальзаковской» манере: с навязчивыми повторами, холодным взглядом и лабиринтом сюжета, где зритель постоянно теряет почву под ногами.

Маргерит Дюрас, ещё одна столпица «нового романа», тоже пришла в кино через сценарий — к легендарной «Хиросиме, любовь моя» Алена Рене. Но её киноязык — иной. Если Роб-Грийе зациклен на вечном «сейчас», то Дюрас живёт в потоке речи, в гипнотической силе диалога. Её фильмы — это исповедь, растянутая во времени.

Её авангардное кино, как и у Роб-Грийе, никогда не собирало толпы в прокате. Зато роман «Любовник» стал мировой сенсацией и взял Гонкуровскую премию. Экранизацию доверили Жан-Жаку Анно, но Дюрас быстро покинула проект из-за творческих разногласий. Она вообще не жаловала чужие трактовки своих текстов. Кто бы её в этом упрекнул?

А вот Клайв Баркер, король слаттерпанка, взялся за режиссуру по самой банальной и понятной причине: ему ужасно не понравилась чужая экранизация его рассказа. В 1987 году он сам снял «Восставшего из ада». И знаете что? Именно этот фильм, а не книги, сделал его культовой фигурой в мире хоррора. Образы сенобитов теперь — неотъемлемая часть Хэллоуина. Вот так иногда получается: хочешь сохранить контроль над своим миром — приходится делать всё самому.

Позже были «Ночной народ» и «Повелитель иллюзий» — менее успешные, но такие же безумные. А между ними он подарил миру сценарий для «Кэндимэна» — картины, которую многие считают лучшей экранизацией его прозы. Ирония судьбы: иногда твоё видение лучше всего воплощает всё-таки кто-то другой.

Миранда Джулай — современный пример художника, для которого ярлыки просто не работают. В 16 лет она написала и сама поставила пьесу, сыграв все роли. Потом была видеоарт и перформансы. А в 2005-м мир одновременно узнал её как автора рассказов в The New Yorker и как режиссёра фильма «Я и ты и все, кого мы знаем», получившего признание в Каннах.

На сегодня у неё поровну: три книги и три фильма. И что характерно — свои рассказы она никогда не экранизировала. Похоже, Джулай уверена: каждая история рождается для своего медиума. И эта целостность подхода вызывает огромное уважение.

Василий Шукшин — случай особый. Приехав в Москву из алтайской глубинки, он мечтал о Литинституте, но из-за отсутствия публикаций подался во ВГИК. Так судьба связала его с кинематографом. Его ранние фильмы, такие как «Ваш сын и брат», рождались из его же рассказов.

Но после «Странных людей» он разочаровался в переносе готовой прозы на экран и заявил, что будет писать специально для кино. А в итоге случился обратный процесс: не пропущенный цензурой сценарий о Степане Разине превратился в роман «Я пришел дать вам волю». Иногда запрет становится трамплином для новой формы.

Алекс Гарленд проснулся знаменитым после романа «Пляж», который экранизировал Дэнни Бойл с ДиКаприо в главной роли. Но написав ещё одну книгу, он вдруг… разлюбил литературу. И с головой ушёл в кино, начав со сценария к тому же Бойлу для культовых «28 дней спустя». Так родился один из самых влиятельных сценаристов и режиссёров научной фантастики нашего времени.

Его фильмы — «Из машины», «Аннигиляция» — это гипнотические размышления о сознании, технологии и природе. Хотя последняя работа, «Род мужской», выглядит резким политическим высказыванием. И грядущий «Падение империи», судя по всему, продолжит эту линию. Что ж, возможно, именно в этом и есть сила писателя-режиссёра — умение менять кожу, не изменяя себе.