Почему вампиры в кино всегда аристократы: от Дракулы до «Интервью»

Ровно 30 лет назад на экраны вышло «Интервью с вампиром» Нила Джордана — один из самых важных фильмов жанра. Эта драма с хоррор-эстетикой навсегда закрепила популярный образ вампира: притягательный, опасный и безнадёжно аристократичный. Давайте разберёмся, откуда взялись эти изысканные кровососы и почему они так прочно засели в нашей культуре.

Фольклорный вампир существовал давно, но настоящую популярность он обрёл в XIX веке — благодаря писателям-романтикам. А в XX веке, с уже сложившимся каноном, перекочевал на экран. Первое киновоплощение Дракулы (да и вампира вообще) — утраченный немой фильм «Смерть Дракулы» 1921 года. Но куда влиятельнее оказалась незаконная экранизация Фридриха Мурнау «Носферату. Симфония ужаса». Суд приговорил ленту к уничтожению, но она чудом сохранилась. Образ графа Орлока в исполнении Макса Шрека стал каноническим. Его цитируют до сих пор — вспомните Курта Барлоу в недавнем «Жребии». Напрямую «Носферату» переснимал Вернер Херцог, а в этом году ждём версию от Роберта Эггерса. Получается, самый первый киновампир оказался и самым живучим.

Вампир — идеальный Чужой, Другой. Уже Орлок был упырём-путешественником, приехавшим в Германию из Трансильвании. Позже в Голливуде закрепился образ аристократа, прибывающего в Новый Свет из Старого. Загадочный иностранец с эксцентричными манерами, отвратительными пищевыми привычками и экзотическими сексуальными предпочтениями. Всё, что нужно, чтобы одновременно пугать и привлекать.

Вампиры — существа с правилами. Они не едят при людях, как господа не трапезничают со слугами. Граф Дракула у Копполы отказывается разделить ужин с Джонатаном Харкером. Лестат в «Интервью с вампиром» учит Луи делать вид, что он ест, чтобы не вызывать подозрений. А в сериале «Чем мы заняты в тени» вампиры, проглотившие человеческую пищу, переживают настоящую катастрофу. Этикет, даже такой мрачный, — признак высокого происхождения.

Их нестандартная сексуальность тоже работает на образ. В готическом романе «Кармилла» (1872) Джозеф Шеридан Ле Фаню создал вампиршу-лесбиянку, что позже превратилось в целый киноштамп. Без вампиров-гомосексуалов тоже не обошлось — вспомните Герберта фон Кролока из «Бала вампиров» Поланского, пытавшегося соблазнить юного Альфреда. Вампир нарушает все социальные табу. И в этом его сила.

Об аристократизме прямо говорят их титулы. Дракула, Орлок, фон Кролок — графы. Афанас из «Теней» — барон. Даже Ласло происходит из британской интеллектуальной элиты. Кстати, его исключили из элитного клуба из-за связи с простолюдинкой Надьей. Закрытость аристократических кругов вампирам хорошо знакома. В нашем кино целое вампирское гнездо показано в перестроечных «Пьющих кровь» — очаровательной адаптации повести Алексея Толстого «Упырь».

Всё это благородное наследие, похоже, идёт от Джона Полидори и его повести «Вампир» (1819), изданной под именем лорда Байрона. Полидори превратил фольклорного монстра в утончённого лорда Рутвена — опасного для женщин денди. Любопытно, что этот образ родился в то же время и в том же месте (знаменитая «грозовая ночь» на вилле у Женевского озера), что и «Франкенштейн» Мэри Шелли. Два вечных Других, два отверженных обществом монстра. Но если чудовище Франкенштейна — существо безродное, то вампир с самого начала — аристократ.

«Кровь — это самое ценное, что есть на свете», — заявляет Дракула у Копполы. В архаичном представлении «голубая кровь» отличает правящую касту. Ещё Вольтер сравнивал с вампирами торговцев и биржевиков, живущих во дворцах и высасывающих из народа все соки. Советская власть использовала ту же риторику против свергнутой аристократии. В «Интервью с вампиром» эта метафора воплощена буквально: вампиры, живущие на плантации, начинают пожирать своих рабов, что приводит к бунту. История о классовой борьбе в самом прямом смысле.

Вампиры — призраки старого режима, вечно неуместные в современности. Поэтому им приходится объединяться. Если раньше вампир был аристократом-одиночкой в замке, то сегодня на экране всё чаще тайные общества и кланы. Закрытость, элитарность — всё те же аристократические черты, просто в новом контексте.

В сериале «Карамора» герой Данилы Козловского, молодой анархист, обнаруживает, что миром правят вампиры из тайного общества — потомки монархов и знати. Почти вампиро-масонский заговор. Похожим образом работает (хоть и не вышедшая в прокат) экранизация «Ампира V» Пелевина, где кровососами оказывается постсоветская элита. А в «Пищеблоке» вампиры — вообще коммунисты, обращающие пионеров в лагере. Новобранцы носят красные галстуки и поклоняются звезде. Получается вампирское государство, мёртвое, но всё ещё управляющее живыми.

Пабло Ларраин в своей экспериментальной комедии «Граф» идёт ещё дальше. Он делает вампиром чилийского диктатора Аугусто Пиночета. Тот питается сердцами и кровью своего народа, но как деликатес предпочитает британскую кровь «с привкусом Римской империи». И всё не может умереть. Мрачная, но точная метафора вечной власти, пьющей жизнь из подданных. Вампир, кажется, уже не просто монстр. Он — универсальный символ любой угнетающей, бессмертной элиты. И в этом, наверное, причина его вечной актуальности.