Пол Томас Андерсон: от Олтмена до Пинчона

Полу Томасу Андерсону — 55. Человеку, которого даже в интервью называют ПТА, как будто он рэпер или автор культового романа. За этим сокращением — целая вселенная: нервная, многофигурная, визуально безупречная. Андерсон никогда не снимал чужих сценариев, никогда не шёл на поводу у студий и при этом умудрялся оставаться в мейнстриме, не теряя лица. Но сегодня я предлагаю не разбирать его фильмы под микроскопом, а посмотреть на книжную полку, видеотеку и виниловую стойку ПТА. Потому что гении не рождаются в вакууме — они собирают себя из обломков чужих одержимостей.

После «Ночей в стиле буги» Андерсона окрестили наследником Нового Голливуда. Он не спорил. Наоборот, охотно признавался в любви к Роберту Олтмену. «Он в моей ДНК», — сказал ПТА, и это не метафора. «Долгое прощание», «Нэшвилл» — из этих фильмов выросли и магнолиевый дождь, и та самая многослойная, почти документальная полифония, где статисты имеют право голоса. Олтмен позвал Андерсона на съёмки «Компаньонов» — передал эстафету лично. Такое не забывается.

Но Олтмен — не единственный. «Челюсти» Спилберга заразили Андерсона кино в принципе. «Злые улицы» Скорсезе отозвались в «Роковой восьмёрке». А «Славных парней» он пересматривал еженедельно во время съёмок «Ночей» — просто чтобы понять, как можно совмещать эпическое и интимное в одной сцене. И да, «Молчание ягнят» Джонатана Демме научило его крупным планам, которые кричат тишиной.

Андерсон — автор. Поэтому французская «новая волна» для него не просто страница в учебнике. Годар, Трюффо, Базен с его теорией авторства — ПТА впитал их подход к кино как к личному высказыванию. «Лакричная пицца» — это чистый 70-й год, пересобранный с такой любовью к деталям, что кажется, будто Годар вдруг воскрес и снял подростковую комедию в долине Сан-Фернандо. Фрагментарность, реальные локации, длинные планы, герои, которые не играют жизнь, а живут её прямо в кадре.

Отдельная глава — Кубрик. Андерсон учился у него работать с музыкой, пространством, цветом. Они встретились на съёмках «С широко закрытыми глазами» благодаря Тому Крузу, и Кубрик, говорят, высоко оценил «Ночи». После смерти великого затворника Андерсон снял «Любовь, сбивающую с ног» — свой самый кубриковский фильм. Та же симметрия, та же отстранённость, даже сцена в ванной. Но это не копия, а диалог. Мастер ушёл, ученик продолжил.

В конце нулевых ПТА переключился на эпический регистр. И тут в кадр вошёл Джон Хьюстон. «Сокровища Сьерра-Мадре» — история о золоте, жадности и распаде — стали ориентиром для «Нефти». Герой Богарта сходил с ума точно так же, как Дэниэл Плейнвью. А «Да будет свет» — документальный фильм Хьюстона о ветеранах с ПТСР — пророс в «Мастере». Андерсон не цитирует. Он переваривает и выдаёт своё.

Андерсон — ещё и человек с литературным образованием. В колледже его учителем был Дэвид Фостер Уоллес, автор «Бесконечной шутки». Тот самый DFW, чьи поклонники используют аббревиатуру так же, как поклонники ПТА. Уоллес дал студенту номер домашнего телефона и разрешил звонить с любыми вопросами. Представляете, каково это — иметь на проводе постмодерниста, который готов обсуждать твои сценарные идеи?

Андерсон редко экранизирует книги один к одному. «Нефть» — вольная фантазия на тему романа Эптона Синклера «Нефть!». От первоисточника остались только нефтяная лихорадка и имя главного героя. Забавно, что Синклера в СССР знали хорошо: он спорил с Лениным и спонсировал Эйзенштейна. Наши прокатчики вернули фильму название книги — видимо, для благозвучия.

С Томасом Пинчоном вышло ещё интереснее. Андерсон годами подступался к его романам и наконец выбрал «Врожденный порок» — самый детективный, самый хипповый, самый, если можно так сказать, адаптируемый. Упростить пришлось многое, но атмосфера 70-х и фирменный пинчоновский параноидальный юмор остались. Теперь ПТА взялся за «Винляндию» — с ДиКаприо в главной роли. Премьера в США 26 сентября. Будем ждать.

Кстати, о литературных корнях. Дождь из лягушек в «Магнолии» — не из Библии, как многие думают. Андерсон вычитал эту историю в «Книге проклятых» Чарльза Форта, коллекционера необъяснимых явлений. Прототипом героя Филипа Сеймура Хоффмана в «Мастере» стал Рон Хаббард — писатель-фантаст, основатель сайентологии, автор двадцати романов. А образ Фредди из «Лакричной пиццы» вырос из нереализованной адаптации рассказа Джона О’Хары «Ведро крови». Андерсон помнит всё, что читал. Даже то, что не снял.

Отдельная любовь — музыка. Андерсон снимал клипы для Фионы Эппл, Radiohead, Джонни Гринвуда (который, кстати, написал музыку ко всем его фильмам начиная с «Нефти»). Но главная история — HAIM. Три сестры из Лос-Анджелеса, которых ПТА называет «четвёртой сестрой». Их мама, Донна Роуз, когда-то учила Андерсона рисованию в школе. Алана, старшая из сестёр, работала бэбиситтером у сына Филипа Сеймура Хоффмана. Круг замкнулся. Андерсон снял для HAIM концертный фильм, несколько клипов, а потом дал Алане главную роль в «Лакричной пицце». Ничего случайного не бывает.

Клип на Daydreaming для Radiohead, Hot Knife для Фионы Эппл, Save Me для Эйми Манн — это не просто режиссёрская подработка. Это способ думать иначе, дышать между большими проектами. Андерсон не делает ничего «для галочки». Даже трёхминутное видео у него — законченное высказывание.

ПТА исполнилось 55. У него за плечами девять фильмов, «Оскар» за сценарий «Нефти» и статус живого классика. Но он до сих пор говорит о своих кумирах с восторгом подростка, который впервые увидел «Челюсти». И это, пожалуй, главный секрет его гениальности: Андерсон никогда не переставал быть зрителем.