Раскольников в худи: о чём говорят костюмы в новой экранизации Достоевского

«Тварь ли я дрожащая или право имею?» — Раскольников задавал этот вопрос в XIX веке. А теперь представьте: та же мучительная дилема, но в худи и тренче, посреди современного Петербурга. Владимир Мирзоев в своём сериале «Преступление и наказание» рискнул перенести классику в наши дни. И тут на сцену выходит художник по костюмам Ника Сергеева. Ведь если герои говорят на языке сегодняшнего дня, то и одежда их должна говорить не меньше текста. Давайте разберёмся, удалось ли ей перевести Достоевского на язык моды и деталей.

Сразу оговоримся: идея не нова. «Преступление и наказание» 1956 года переносило действие во Францию 40-х, где Раскольникова играл Жан Габен. Аки Каурисмяки в 1983-м отправил героев в Хельсинки, одев их в джинсы и бежевые тренчи. Мирзоев пошёл дальше: его Петербург — это супермаркеты, вечеринки и серая повседневность. И вот тут главная ловушка. Как сделать современные костюмы «говорящими», если все мы носим примерно одно и то же? Оказывается, можно. И вот как.

Бежевый тренч и цветная худи: Раскольников 2.0

Иван Янковский в роли Родиона почти не снимает бежевый тренч. Обычный питерский парень, да? Но давайте вспомним Достоевского. У него нет подробного описания одежды, но есть ключевое: пальто Раскольникова — «настоящий мешок». Широкое, бесформенное, лохмотья. Защитная оболочка, в которой можно спрятаться от мира, слиться с серой массой. Тренч Янковского — идеальная современная метафора этого «мешка». Он не греет, не украшает, он скрывает.

А теперь посмотрите на худи. Оно меняет цвет. Красный — агрессия, гнев, бунт. Именно таким мы видим Родиона вначале. В момент убийства — жёлтый. Цвет безумия, решимости, точки невозврата. Наутро после преступления он сжигает жёлтую кофту. Ритуал очищения? Попытка сбросить наваждение? И на смену приходит зелёный. Спокойствие, уверенность в своей «правоте». Или самообман? Гениально — одной сменой футболки показать внутренний слом персонажа.

Чёрный цвет власти: Марфа Петровна

Юлия Снигирь в роли Марфы Петровны — это отдельная эстетическая вселенная. Минимализм, чёткая геометрия кроя, идеальная посадка. Она одета дорого, но не крикливо. Её сексуальность — не в откровенности, а в самосознании. Она знает, что у неё есть всё: спальня, достойная пентхауса, круассаны в постель и коллекция сумок Hermes, которую она холит и лелеет. Образ отрицательный? Безусловно. Но как же он хорош! Иногда злодеи одеваются куда интереснее героев. И Ника Сергеева это блестяще понимает.

Винтажная старуха-процентщица

А вот Алёна Ивановна в исполнении Ёлы Санько — полная неожиданность. Вместо платка и ветхих юбок мы видим осовремененный винтаж в духе Алессандро Микеле для Gucci. Чалма, бархат, броши. Кто сказал, что старуха не может быть стильной? Этот образ — маленький спектакль внутри спектакля. Своим костюмом она словно говорит: «Я не просто нищенка с топором, я хранительница ценностей, и сама — музейный экспонат». Неожиданный, смелый ход.

Сонечка, Дуня и другие

Соня Мармеладова (Диана Енакаева) — нарочитая простота. «Очень простенькое домашнее платьице» превратилось в неброские, почти незапоминающиеся вещи. Ей не нужно привлекать внимание одеждой, её роль — быть увиденной сердцем. Дуня (Любовь Аксёнова) на первый взгляд — сама невинность: белый купальник, целомудренное парео. Но приглядитесь: её образы полны намёков на чувственность. И эта тёплая, коричневая гамма, перекликающаяся с курткой Разумихина… Они ещё не знакомы, а костюмы уже предсказывают их финал.

Свидригайлов: бельевой комплекс

Владислав Абашин в роли Свидригайлова появляется в светлом льняном костюме, подозрительно напоминающем пижаму. В XIX веке выйти в таком из спальни — признак безумия. Сегодня — вольность, расслабленность, демонстрация власти. Он может позволить себе всё, даже гулять в исподнем. Это его манифест вседозволенности.

Так что же в итоге? На первый взгляд — ничего особенного, обычные люди в обычной одежде. Но именно в этой «обычности» и кроется сложнейшая работа. Ника Сергеева не стала наряжать героев в исторические костюмы, она пошла по более трудному пути: сделала их современными, но вплела в ткань их одежды цитаты из Достоевского. Каждый шов, каждый цвет, каждая складка — всё работает на характер. Это не просто мода. Это текст, написанный на языке худи, тренчей и брендовых сумок. И его стоит прочитать внимательно.