Ромкомы не умерли: почему нам всё ещё нужны фильмы о любви

Недавно в сети появилась она — Сидни Суини в бикини, Глен Пауэлл с обложки, и все вокруг заговорили: «Ромкомы вернулись!» Фильм «Кто угодно, кроме тебя» вроде бы про любовь с первого взгляда, потом про ненависть, потом снова про любовь. Классика. Но я смотрел и думал: а он вообще про то же, про что снимали тридцать лет назад? И куда делся тот самый жанр, под который мы засыпали в обнимку с пледом и коробкой конфет? Спойлер: он никуда не делся. Просто мы перестали его узнавать.

Знаете, идея, что мы — половинки одного целого, бродит по миру уже две с половиной тысячи лет. Платон, «Пир», Аристофан с его человеком о двух лицах — Зевс испугался и разрубил нас, как торт. И с тех пор мы ищем друг друга. Бриджит Джонс — клубок нервов и неловкостей. Марк Дарси — человек-сейф, который и открыть страшно. Разные. Но вместе — сбывшееся пророчество.

И вот в этом главный соблазн ромкома: он шепчет тебе с экрана, что однажды ты выйдешь за хлебом и встретишь Её. Или Его. Или, на крайний случай, пса, который приведёт тебя к Ней. Жанр врёт, конечно. Не случится, если сидеть сложа руки. Но как же сладко в это верить, правда?

А начиналось всё ещё в эпоху, когда кино показывало буквы и просило пианиста не сбиваться. Сесил Б. ДеМилль уже в 1918-м снимал фарсы, а Бастер Китон в «Шерлоке мл.» осваивал профессию детектива, чтобы впечатлить девушку. Без звука, без слов, зато с гэгами. А когда экраны наконец заговорили, ромкомы рванули с места в карьер. И принялись ветвиться, как дуб посреди голливудского бульвара.

Эксцентричные комедии, screwball comedy — первый серьёзный побег. Тут женщина брала бразды в свои хрупкие руки и гнула мужчину в бараний рог. Кларк Гейбл безуспешно ловит попутку, а Клодетт Кольбер справляется одной левой. Кэри Грант мечется, а Розалинд Расселл диктует условия. И всё это без намёка на постель, ведь цензура бдит. Секс-комедии без секса — звучит как оксюморон, но в 30-е это была норма. А Дорис Дэй и Рок Хадсон уже в 60-х выясняли, чьё рекламное агентство круче, и искрили так, что можно было прикуривать.

Ирония в том, что до 70-х никто толком не спрашивал: а что там у любви внутри? Счастье? Или просто удачное стечение обстоятельств? Радикальные ромкомы, как их потом назвали, заглянули в этот чёрный ящик и обнаружили там страхи, таблетки и нежелание меняться. «Энни Холл», «Гарольд и Мод», «Начать сначала» — в них уже не обещали вечного блаженства. Скорее предлагали разобраться с тем, что есть, и не врать себе.

А потом наступили 90-е. И Америка выдохнула. Снова захотелось сказки. И вот вам «Неспящие в Сиэтле», где герои цитируют старый фильм, встречаются на крыше небоскрёба и делают вид, что судьба — это такая штука, от которой не убежишь. Неотрадиционный ромком вернул нам веру в то, что любовь — ответ. Даже если вопрос ещё не задан.

И вот мы в нулевых, десятых, двадцатых. Что изменилось? Да почти ничего. Главный герой всё так же нуждается в любви — даже когда кричит, что нет. Сандра Буллок в «Предложении» готова купить мужа ради грин-карты, Сет Роген в «Немножко беременна» не умеет даже обои поклеить, но мы за них болеем. Потому что у них есть то, что не подделать: уязвимость. И нам её продают под видом романтики. И мы покупаем, потому что своя уязвимость знакома каждому.

Сейчас ромкомы говорят о депрессии, разводах, страхе одиночества, биологических часах. Но суть та же: любовь нужна. Без неё, как без воздуха. И пока мы покупаем платья, духи, абонементы в спортзал, чтобы понравиться кому-то, — индустрия любви будет процветать. И ромкомы останутся её главными торговыми агентами. Только не путайте витрину с содержимым.

Смотрите «Кто угодно, кроме тебя» ради Суини и Пауэлла, которые не боятся выглядеть идиотами. Ради химии, ради смеха. Но не ждите, что жизнь подкинет вам такого же случайного знакомого на пляже. Хотя… кто знает. Зевс же не навсегда разрубил, правда?