Стэнли Кубрик: как режиссёр повлиял на современное кино и своих последователей

Стэнли Кубрику сегодня исполнилось бы 95 лет. За полвека он снял всего 13 полнометражек (о ранних работах предпочитал не вспоминать), но стал маяком для поколений режиссёров. Перфекционист, менявший жанры как перчатки, он породил целую плеяду последователей. Давайте вспомним тех, кого его наследие вдохновляет до сих пор. Интересно, что бы он сам об этом подумал?

В фильме Боба Фосса «Весь этот джаз» измученный режиссёр Джо Гидеон с горькой иронией спрашивает себя: «Интересно, а бывает ли у Стэнли депрессия?» Мартин Скорсезе признавался, что часто задаёт себе тот же вопрос, когда силы на исходе: «Кубрик бы не позволил оставить сцену как есть! Он нашел бы новый ракурс, придумал, как снять эффектнее. И это придаёт мне сил двигаться к совершенству». Даже титаны ищут в нём опору.

Кубрик работал над «С широко закрытыми глазами» до последнего часа, умер через неделю после первого показа. Актер Тодд Филд, сыгравший в фильме пианиста, вспоминает: «Стэнли был в восторге. Он всё ещё напряжённо трудился, когда его не стало. Вероятно, это случилось, когда он наконец расслабился». Общение с мастером вдохновило Филда на режиссёрский дебют — пронзительную драму «В спальне». «Он убедил меня быть целеустремлённым и доверять сценарию, а не пытаться угодить всем. Думаю, Кубрик одобрил бы мой фильм, особенно концовку». Фильм с бюджетом в миллион собрал 43 миллиона и пять номинаций на «Оскар». Неплохое применение урокам учителя.

Джонатан Глейзер снимает редко — предпочитает клипы и рекламу. Его работах для Massive Attack и Radiohead уже носили отпечаток кубриковской эстетики. Но в полную силу влияние мастера проявилось в его третьем фильме «Побудь в моей шкуре». История о пришельце (Скарлетт Йоханссон), охотящемся на одиноких мужчин в Глазго, — это чистый Кубрик по духу: холодное, отстранённое наблюдение за чужеродностью, упакованное в безупречную визуальную форму. Глейзер перенял не просто стиль, а сам подход: кино как бесстрастный эксперимент.

А вот Николас Виндинг Рефн пошёл дальше всех: он буквально пригласил в команду кубриковского оператора Ларри Смита, работавшего над «С широко закрытыми глазами». Их сотрудничество началось с провального «Страха „Икс“», но позже дало плоды в «Бронсоне» — гипнотическом портрете самого знаменитого заключённого Англии. Рефн унаследовал не только визуальный почерк, но и одержимость исследованием эстетики насилия, что роднит «Бронсона» с «Заводным апельсином». Том Харди для роли так накачался, что сам Бронсон написал: «Он даже больше похож на меня, чем я сам!»

Говоря о «Заводном апельсине», нельзя не вспомнить Михаэля Ханеке. Он признаётся: «Я большой поклонник Кубрика, но считаю „Апельсин“ просчётом. Он делает жестокость такой стилизованной, что ей почти восхищаешься». По слухам, Кубрик и сам был шокирован реакцией публики. Ханеке, напротив, в своих «Забавных играх» сознательно лишает насилие всякого глянца, заставляя зрителя чувствовать соучастие. Он даже ломает четвертую стену, напоминая: «Мы ещё не достигли длины полного метра!» Это ответ Кубрику — полемика с его методами.

А как насчёт пародий? Трей Паркер и Мэтт Стоун, создатели «Южного Парка», — давние поклонники. Их серия «Кошмар на Фейстаме» — чистейший оммаж «Сиянию»: отец семейства покупает прокат Blockbuster, сходит с ума от одиночества и в итоге замерзает в сугробе в знаменитой позе Джека Николсона. Они не просто цитируют — они встраивают кубриковские мотивы в ткань поп-культуры, делая их частью современного мифа.

И конечно, «Симпсоны». Говорят, в этом мультсериале больше отсылок к Кубрику, чем где-либо ещё. Тут и Гомер, стерегущий особняк мистера Бёрнса как в «Сиянии», и пёс Маленький помощник Санты, подвергнутый «воспитанию» а-ля «Заводной апельсин». В эпизоде «Заводной лимон» герои проходят через целый парад цитат: от «Широко закрытых глаз» до «Космической одиссеи». А в финале сам Кубрик (в анимации) приказывает сжечь все плёнки и переснять заново. Идеальная шутка о перфекционисте.

Наследие Кубрика живет не в слепом подражании, а в диалоге. Одни учатся у него бескомпромиссности, другие спорят с его трактовками, третьи превращают его образы в поп-культурную валюту. Он стал не просто режиссёром, а системой координат. И пока кино существует, он будет где-то рядом — молчаливый, требовательный, незримый соавтор.