Тимока в «Молчании» Бергмана: как устроен город-загадка из фильма

Знаете, бывают фильмы-крики, а бывают фильмы-тишины. «Молчанию» Ингмара Бергмана, завершающему его знаменитую трилогию о вере, исполняется 60 лет. И это, пожалуй, один из самых тихих и загадочных его шедевров. Он не кричит, а шепчет. И в этом шепоте — целая география одиночества и сдержанный, очень бергмановский, оптимизм. Давайте попробуем расшифровать эту карту.

Две сестры, Анна и Эстер, вместе с маленьким сыном Анны Юханом приезжают в город Тимоку. Вы его на карте не найдёте. Они явно не туристы — кажется, они просто хотят домой, но что-то пошло не так. И очень скоро мы понимаем: Эстер смертельно больна. Она может не уехать отсюда никогда. Тимока становится местом их последней остановки, преддверием вечного молчания.

Город описан как невыносимо жаркий. Воздух дрожит, создавая ощущение морока, отчуждения. Помните алжирские города у Камю? Здесь та же экзистенциальная духота, но действие происходит в Европе. Какой? Бергман показывает нам лишь один перекрёсток, да и тот в основном из окна отеля. Но какой символичный перекрёсток! С одной стороны — церковь, с другой — кабак. Вечный выбор между духовным и плотским. Анна, полная нерастраченной жизненной силы, скитается между ними: из бара — в варьете, где лилипуты изображают жутковатую «человеческую многоножку», а на заднем ряду парочка предаётся любви. Позже она признается, что занялась сексом с официантом прямо в пустой церкви. Ирония? Или отчаянная попытка соединить несоединимое?

А ночью по улице, лязгая гусеницами, проползает танк. Он замирает под окнами отеля, и маленький Юхан смотрит на него, заворожённый. Критики любят говорить о его сюрреалистичности, даже фаллической символике. Но, согласитесь, в наше время нет ничего более реального и объяснимого, чем танк на городской улице. Это холодный металлический итог любой «войны» — будь то между странами или, как здесь, между двумя сёстрами.

Мир Тимоки полон тревожных знаков. Юхан пугается огромной репродукции картины Рубенса «Несс и Деянира», висящей в отеле. Сюжет о кентавре, похищающем жену Геракла, полон насилия и роковых последствий. Интересно, что оригинал хранится в Эрмитаже. Неожиданная ниточка к России, которую протягивает Бергман. Её же усиливает странный выбор чтения для мальчика — «Герой нашего времени». Зачем? Символ рано повзрослевшей, раненой души? Загадка.

Но главная стена — языковая. Первая же реплика в фильме: Юхан спрашивает у тёти, что значит непонятная надпись в поезде. И тут выясняется ужасная вещь: даже Эстер, профессиональная переводчица, не знает языка Тимоки. Они не могут понять даже вывески. Это гениальная метафора тотального разрыва коммуникации, которая пронизывает весь фильм. Люди под одной крышей, но говорят на разных планетах.

На каком же всё-таки говорят в Тимоке? Бергман, для которого Финляндия и Эстония были мистической периферией, взял за основу их языки. Но в выдуманном наречии угадываются и славянские корни, а общее звучание больше всего похоже на венгерский — тот самый «камень преткновения» для Европы. Место таинственное, теневое. И не случайно: в 1963 году, когда выходил фильм, ещё свежи были воспоминания о Венгерском восстании 1956-го и тех самых танках на улицах. Искусство никогда не существует в вакууме.

Но Тимока — всё-таки сказка, кошмарный сон. Её язык — полная абстракция, набор роковых знаков, как «мене, текел, фарес» на стене вавилонской. Единственное, что можно понять из местной газеты, — это анонс концерта Баха. И вот здесь — луч надежды. В одной из сцен музыка Баха, льющаяся из приёмника, на миг объединяет сестёр и даже немого смотрителя отеля. Музыка становится тем универсальным языком, который не нуждается в переводе. Эту мысль позже подхватит ученик Бергмана — Андрей Тарковский.

Но одного чувственного контакта, как у Анны с официантом, мало. Интеллектуалка Эстер на пороге смерти совершает чудо: она узнаёт значение нескольких слов у старика-смотрителя и передаёт это знание племяннику. Заметьте, их разговор происходит с зеркалами в кадре. Зеркало — граница с миром Другого, с зазеркальем, которое равно смерти. Понять чужой язык — значит сделать шаг в ту сторону. Эстер боялась умереть на чужбине, но её судьба — быть вечным экспатом духа, переводчиком непереводимого. В этом её трагедия и её величие. «Молчание» — фильм не об окончательной тишине, а о мужестве услышать другого, даже когда слова теряют смысл. И в этом — его тихий, бергмановский оптимизм. Вы слышите его?