В чем смысл фильма «Маяк»

Свет в конце бездны: о чем фильм «Маяк» Роберта Эггерса

После оглушительного успеха «Ведьмы» Роберт Эггерс мог пойти по проторенной дорожке и снять что-то попроще, порадовать массового зрителя. Вместо этого он взял двух гениальных актеров, запер их на крошечном острове в черно-белом квадрате экрана и полтора часа наблюдал, как они сходят с ума. «Маяк» — кино не просто странное, а принципиально неудобное. Оно давит, гипнотизирует и оставляет после себя больше вопросов, чем ответов . Так в чем же его смысл?

Конец XIX века, скалистый остров где-то у побережья Новой Англии. Молчаливый парень Эфраим Уинслоу (Роберт Паттинсон) приезжает на четырехнедельную вахту помощником смотрителя маяка. Его начальник — старый, прокуренный и вечно пьяный Томас Уэйк (Уиллем Дефо) с деревянной ногой и бесконечными приступами метеоризма . Уэйк сразу расставляет границы: вся грязная работа — новичку, а на верхушку маяка, к священному свету лампы, вход строго воспрещен. И начинается бесконечная череда однообразных дней: таскать уголь, чинить крышу, отбиваться от наглой одноглазой чайки и слушать завывания туманного горна .

(Признаюсь, первые полчаса я ловил себя на мысли: ну сколько можно смотреть на этих двух мужиков, которые просто живут и работают? А потом понял — это ловушка. Зритель застревает в этом ритме так же, как и герои.)

Прометей в машинном отделении

Эггерс с братом написали сценарий, который работает как матрешка смыслов. Самая очевидная линия — миф о Прометее, укравшем огонь у богов. Уинслоу одержим желанием добраться до света, до запретной лампы, которую старик ревностно оберегает, словно Зевс — небесный огонь . Но наказание за дерзость будет страшным: финал, где герой голый лежит на скалах, а чайки выклевывают его печень, — прямая отсылка к титану, прикованному к скале . Вопрос только в том, кто здесь бог, а кто — безумный старик, вообразивший себя властелином мира.

Двое на один остров

Отношения двух Томасов (а в финале выяснится, что имя «Эфраим» — чужое) — это отдельная вселенная. Томас Уэйк — воплощение патриархальной власти. Он командует, унижает, заставляет новичка отскребать пол, но при этом нуждается в нем как в аудитории. Ему важно, чтобы кто-то слушал его пьяные монологи и морские байки . Эфраим же — классический «маленький человек», который копит злобу, пока не взрывается.

Их противостояние то и дело переходит в странное единение. Сцена, где они под градусом отплясывают джигу под шанти, — это чистый абсурд и чистое счастье одновременно. А потом — снова драка, снова взаимные проклятия и подозрения. Эггерс мастерски показывает, как изоляция стирает границы между людьми, заставляя их становиться отражениями друг друга . Старик превращается в молодого, молодой — в старика. И уже непонятно, кто из них реальность, а кто — галлюцинация.

(Момент, где Паттинсон душит сам себя, а Дефо стоит над ним со светящимися глазами, — это, пожалуй, самый жуткий кадр фильма. Потому что ты видишь: человек борется с собой.)

Чайка, русалка и другие монстры

Отдельная песня — визуальные образы. Чайка с одним глазом, которую Уинслоу в ярости убивает топором, после чего начинается настоящий ад. Русалка, вылезающая из воды, чтобы соблазнить героя (и это не та красивая девушка из диснеевских мультиков, а нечто первобытное, с рыбьей чешуей и пустыми глазами) . Сам маяк, который то ли фаллический символ, то ли объект поклонения, то ли просто лампа, вокруг которой накручено слишком много смыслов .

Эггерс честно признавался, что собирал эти образы из старых морских легенд, дневников смотрителей и произведений Лавкрафта с По . Но главное — он не объясняет, реальны эти чудовища или просто плод безумного мозга. И это правильно. Потому что на острове, где отрезан от мира, реальность и бред перестают различаться.

Техника безумия

Нельзя не сказать про форму. Черно-белая пленка, почти квадратный экран (соотношение 1.19:1), старые объективы — всё это работает на создание эффекта запертости . Ты физически ощущаешь, как стены давят, как звук туманного горна въедается в мозг, как дождь хлещет по крыше. Кстати, звук записывали отдельно, используя настоящий туманный горн и колокола . И это слышно.

Актеры, к слову, выложились по полной. Дефо, чье лицо способно выражать гамму эмоций без единого слова, здесь просто монстр. Его монолог о том, что он «любит маяк как женщину», — это театр одного актера. Паттинсон, наконец сбросивший вампирское амплуа, показывает эволюцию от сдержанного работяги до орущего безумца. И веришь каждому его движению .

Итог простой: «Маяк» — это кино, которое не дает ответов. Оно просто сажает тебя в одну лодку с героями и смотрит, выплывешь ли ты. Это притча о вине, о власти, о мужской токсичности, об одиночестве — каждый найдет свое. Или просто насладится черно-белой эстетикой и игрой двух гениев. Но равнодушным не останется никто. Даже если после финала захочется залезть под одеяло и долго смотреть в стену, думая, что же это сейчас было.