В чем смысл фильма «Морфий»

Анатомия падения: О чем фильм «Морфий» Алексея Балабанова

Балабанов — режиссер, которого либо принимаешь целиком, либо ненавидишь каждой клеточкой. Его «Морфий» 2008 года — случай особый. С одной стороны, это экранизация Булгакова (сценарий написал Сергей Бодров-младший), с другой — чистый Балабанов со всеми его «фирменными» приемами: натурализмом, атмосферой безысходности и холодным взглядом на человеческую природу . Фильм вышел тяжелым, вязким, но при этом странно красивым. И главное — он совсем не о наркотиках в том смысле, в каком мы привыкли думать.

Врач, который стал пациентом

1917 год, глухая провинциальная больница. Молодой доктор Михаил Поляков (Леонид Бичевин) приезжает из Москвы на место сбежавшего немецкого врача. Он нервный, неуверенный, перед сложными операциями тайком подглядывает в учебник . В наследство от предшественника ему достается солидный запас морфия — «на две революции», как шутят местные.

Первый укол он делает себе по ошибке, перепутав лекарства. Ощущение — эйфория, покой, уверенность. И это становится началом конца. Дальше Балабанов показывает падение без скидок: никакой романтики, никаких «проклятых поэтов». Только физиология: ломки, рвота, пот, судороги, унизительное выпрашивание дозы у медсестры .

Смотришь на Бичевина и ловишь себя на мысли: вот он, человек, который еще вчера клялся помогать людям, а сегодня готов на все ради укола. И грань эта тоньше, чем кажется.

Красная тряпка для моралистов

Самое сильное в фильме — даже не наркотическая тема, а атмосфера. Оператор Александр Симонов снял зиму такой, что она давит физически. Бесконечный снег, волки, темные избы, замерзшие пальцы, гнойные раны на операционном столе . Революция идет где-то параллельно, но для Полякова она не важна. Его мир сузился до шприца и вены.

Критики называли «Морфий» «фильмом жестокости» и сравнивали с «Грузом 200» . Действительно, Балабанов безжалостен: сцены ампутаций, трахеотомии, обожженная плоть показаны так подробно, что в зале перестают жевать попкорн . Но это не садизм, а диагноз. Режиссер словно говорит: «Смотрите, вот она, правда жизни. Никакой красивой лжи».

Особое место занимает музыка. Александр Вертинский, чьи романсы звучат на граммофоне, создает жуткий контраст с тем, что происходит на экране. «Кокаинетка» и «Лиловый негр» становятся саундтреком к распаду личности . Балабанов монтирует эпоху так, что высокое и низкое, прекрасное и отвратительное оказываются неразделимы.

После «Морфия» Вертинского невозможно слушать спокойно — эти песни навсегда въедаются в подкорку вместе с образами ломок и тошноты.

Ксенофобия или диагноз эпохи

Вокруг фильма сразу вспыхнули споры. Одни обвиняли Балабанова в антисемитизме из-за образа фельдшера Горенбурга (Андрей Панин), который сначала ворует морфий, а потом мелькает в комиссарской кожанке . Другие, наоборот, увидели в этом сложную иронию: помещик боится немцев, а успокаивается, узнав, что перед ним еврей — мол, свои .

Сам режиссер никаких оправданий не давал. Он вообще был человеком, который не объясняет, а показывает. И в «Морфии» он показал главное: русская интеллигенция начала XX века оказалась не способна противостоять ни соблазнам, ни историческим катаклизмам. Она сгнила изнутри, как гниет организм от морфия .

Финал в кинозале

Развязка фильма — одна из самых сильных у Балабанова. Поляков стреляется в кинотеатре под гогот зрителей, смотрящих комедию . Кинематограф здесь — и прихожая ада, и символ пустоты. Жизнь оказалась дешевле иллюзии. Ирония в том, что и сам фильм, который мы смотрим, — тоже иллюзия. Только очень горькая.

«Морфий» — кино о том, как легко человек теряет себя. Никаких «социальных причин», никаких «тяжелых обстоятельств». Просто слабость, помноженная на доступность яда. И если в булгаковском тексте оставался дневник, исповедь, голос героя, то у Балабанова нет даже этого. Только холодный взгляд со стороны на то, как интеллигентный, тонкий, образованный человек превращается в трясущийся комок плоти .

Смотреть это кино тяжело. Но, как ни странно, оно оставляет после себя не опустошение, а горькую ясность. Балабанов не морализирует, не учит жить. Он просто фиксирует факт: так бывает. И от этого факта никуда не деться.