В чем смысл фильма «Заводной апельсин»

Ультранасилие и свобода воли: О чем фильм «Заводной апельсин» Стэнли Кубрика

Есть фильмы, которые просто рассказывают историю. А есть те, что въедаются в подкорку и не отпускают десятилетиями. «Заводной апельсин» Стэнли Кубрика — из вторых. Снятый в 1971 году, он до сих пор вызывает споры, шок и желание пересмотреть. Причем каждый новый просмотр открывает что-то другое. Но главный вопрос остается неизменным: что нам хотел сказать режиссер? И почему его фильм до сих пор запрещают и обсуждают?

Кто такой Алекс и с чем его едят

Главный герой — Алекс, красивый юноша с лицом ангела и повадками дьявола. Он обожает Бетховена, молоко с наркотиками и так называемое «ультранасилие» в компании своих «дружков». Вместе они избивают бродяг, врываются в дома, насилуют и грабят просто ради удовольствия . Никакой корысти, никакой логики — чистое наслаждение процессом.

Кубрик сознательно делает Алекса обаятельным. Он смотрит прямо в камеру, подмигивает, делится с нами, зрителями, своими мыслями. Мы становимся соучастниками. И это первая ловушка: симпатизируя ему, мы сами попадаем в зону моральной неопределенности. Где та грань, за которой осуждение превращается в любопытство?

Интересно, как часто мы оправдываем красивых и харизматичных просто за то, что они такие?

Свобода или безопасность

После убийства Алекса ловят и сажают в тюрьму. Там он соглашается на экспериментальное лечение — методику Людовико, которая должна за две недели превратить его в законопослушного гражданина. Суть проста: под воздействием препаратов ему показывают сцены насилия, при этом глаза насильно держат открытыми. Вырабатывается рвотный рефлекс на любую агрессию.

Звучит как благо, правда? Но Кубрик ставит вопрос ребром: если человек не может выбирать зло — может ли он выбирать добро? Тюремный священник произносит фразу, которая становится ключом ко всему фильму: «Добро должно исходить изнутри. Когда человека лишают выбора — он перестает быть человеком» .

Алекс выходит на свободу «вылеченным». Он не может защитить себя, не может даже подумать о насилии — его сразу тошнит. Бывшие жертвы теперь сами становятся насильниками, и государство смотрит на это сквозь пальцы. Ведь формально Алекс «исправлен».

Страшно то, что система оказывается таким же монстром, как и сам Алекс, только лицемернее.

Музыка как катализатор

Отдельная тема — Бетховен. Девятая симфония звучит в фильме дважды: сначала как вдохновение для зверств, потом как инструмент пытки. Именно под «Оду к радости» врачи ломают психику Алекса. И в этот момент он кричит: «Это грех! Людвиг Ван не делал ничего плохого, он просто писал музыку!»

Кубрик тонко показывает: искусство само по себе нейтрально. Оно может вдохновлять на подвиги или на преступления — выбор всегда за человеком. И лишать его этого выбора под предлогом «исправления» — преступление гораздо более страшное, чем любой бандитизм .

Смысл, который спрятан в названии

Энтони Бёрджесс, автор романа, долго жил в Малайзии и знал малайское слово «orang» — «человек». «Заводной апельсин» (Clockwork Orange) — это механический человек, кукла с пружинкой внутри . Снаружи он выглядит как живой, но внутри у него только рефлексы, заведенные кем-то другим .

Кубрик в своем финале оставляет Алекса именно таким. В последней сцене герой лежит на больничной койке, и министр обещает ему хорошую работу и защиту. Алекс согласно кивает, а в его голове уже играет музыка и возникают эротические фантазии. «Я и впрямь излечился», — говорит он, и на губах появляется та самая улыбка .

Но это ложь. Он просто научился притворяться, потому что понял: система требует не исправления, а подчинения. Внутри он остался тем же. Только стал осторожнее .

«Заводной апельсин» — фильм о том, что насилие нельзя победить насилием. Что государство, борющееся с преступностью методами самих преступников, превращается в большее зло. И что свобода выбора, даже выбора зла, — это то, что делает нас людьми. Без нее мы просто заводные игрушки. И кому нужен такой мир?